Выгорание мамы в декрете: признаки и как вернуть себя

Материнское выгорание узнают по тому, как меняется вся жизнь с ребёнком. Бельгийские исследовательницы Изабель Роскам и Мойра Миколайчак, которые изучают его с 2017 года, описывают четыре его стороны.

Первая — истощение именно в роли мамы. Женщина просыпается уже уставшей, и от одной мысли о вечернем купании хочется лечь. Вторая — дистанция с ребёнком. Мама кормит, переодевает, гуляет, но делает это на автомате, а играть, разговаривать, просто быть рядом сил почти не остаётся. Третья — из материнства уходит радость: то, что раньше трогало, теперь не трогает или трогает на секунду. И четвёртая, может быть, самая болезненная: «я не та мама, какой была» или «какой хотела быть». Женщина сравнивает себя с собой прежней и не узнаёт.

К этому часто добавляются раздражение, слёзы без видимого повода, мысли «сбежать бы куда-нибудь хоть на день» и стыд за эти мысли. Ни один признак сам по себе ничего не доказывает. Насторожиться стоит, когда их становится много, а выходной у бабушки или ночь, когда удалось выспаться, уже ничего не меняют.

В декрете можно ни минуты не быть одной и при этом быть очень одинокой. Весь день рядом ребёнок, но поговорить с ним по-взрослому нельзя. Муж уходит утром и возвращается вечером уставшим, подруги без детей живут другой жизнью, а разговоры на площадке редко выходят за пределы прикорма и зубов. Через несколько месяцев женщина замечает, что не помнит, когда последний раз говорила о себе.

Такое одиночество само отнимает силы. Человеку нужен кто-то, кто видит в нём больше, чем функцию. В декрете такого рядом часто нет. Об одиночестве, которое не проходит, даже когда люди рядом, я пишу отдельно, на странице об одиночестве.

О раздражении на ребёнка мамы говорят ещё реже. Он плачет третий час, не спит, требует, а раздражение поднимается такое, что становится страшно за себя. Потом приходит вина: «как можно злиться на маленького». Но раздражение не значит, что мама не любит ребёнка. Чаще оно значит, что сил давно меньше, чем требований, и злость на всё остальное — на усталость, на одиночество, на то, что помощи нет, — достаётся тому, кто рядом. Откуда берётся такое раздражение, я подробнее пишу в статье о раздражительности.

Когда доступ к чувствам сужается, различия между ними тоже как будто стираются. Труднее становится переживать и раздражение, злость, усталость, и радость, нежность, удовольствие. Женщина как будто теряет контакт с тяжестью материнства, а вместе с ней и с его красотой.

И это создаёт ещё больше вины. Женщина видит, что ребёнок улыбается, тянется к ней, доверяет ей — а она ничего не чувствует. Она выполняет действия, но внутри — пустота. И она думает: «Я лишаю ребёнка настоящей матери. Я разрушаю его будущее».

Но в этой точке важно помнить, что ребёнку не нужна идеальная мать. Ему нужна «достаточно хорошая» мать — та, которая может ошибаться, уставать, злиться и при этом оставаться доступной. А для такой доступности женщине нужны ресурсы, поддержка и возможность восстанавливаться.

Попросить помощи в декрете бывает труднее, чем справляться. Просьба звучит как признание: не справилась. К тому же муж работает и устаёт, и кажется нечестным нагружать его ещё и этим. Женщина молчит, пока не сорвётся, и тогда разговор о помощи начинается с обиды и упрёков, которые трудно услышать.

Договориться обычно проще, пока вы ещё не на пределе. Правило первое: говорить о себе, а не о нём. «Я перестала высыпаться и боюсь сорваться на ребёнка» слышат иначе, чем «ты ничего не делаешь». Правило второе: просить конкретного. Не «помогай больше», а «купай его по вечерам» или «в субботу до обеда я ухожу из дома одна». Расплывчатую просьбу легко пообещать и забыть, конкретную видно обоим.

Бывает и так, что просить не у кого или просьбы не слышат. Тогда тем более нужно место, где можно говорить о себе.